Анатолий Профилакторий. Ч.3. Крестом и мечем

Анатолий сидел в своем кабинете, исполняя обязанности. За окном посвежело – началась осень. «А Генка на рыбалку умотал. Неделю уже. Многовато» - думал он.

Тут зазвонил телефон. Звуки ренгтона на популярную песню «Мои мысли – мои скакуны» нарушили тишину помещения.

- Але, ты, Анатолий Батькович? Как там? Все путем? Ну и хорошо.

Собеседник на другом конце хмыкнул и даже, судя по звукам, очистил нос от выделений.

- Я вот чего звоню, - продолжал он, – обстановка в мире, того, тревожная. Накаляется климат, как во времена нашей юности. Ты вот чего… люди беспокоятся… Ты там своих пацанов попридержи, в стенах парламента… Ну что б типа Южной Абхазии ничего не было. А то прямо какой-то синдром!

Анатолий молчал. Его собеседник опять хмыкнул и продолжал, неуловимо поменяв интонацию.

- То есть – не перегибай палку. А то палка бывает о двух концах. Смотря как ее кинуть. Сечешь?

Анатолий молчал.

- А то мы тут быстро перекуем мечи на орала, как у нас в Донецке говорят. Ну, ты понял.

А потом опять:

- Ну и хорошо. Я тогда всех успокою. Ты, если что, на уговоры не поддавайся. Если какие гонцы – сразу нам – так, мол, и так. И им говори – не надо такого варианта. Народ, мол, не поймет. И это – телевизор поменьше смотри. Я как посмотрю, так прямо расстраиваюсь.

Ему видимо хотелось поговорить:

- И еще что: чай поменьше пей, со всякими там северными соседями. А то рассказывали: один так вот попил – на всю жизнь хватило. С концами… Ну я, значит, даю отбой. А то непонятки какие-то распространяются… Как там, мол, наши памятники архитектуры? На тебя, Толя, вся надежда. Адьес!

Но этот день готовил Анатолию еще одни сюрприз. Вернувшись с награждения женского коллектива пловчих олимпийского резерва и пребывая под впечатлением (одна особенно запомнилась, рыжая такая, руки как весла), он обнаружил на столе письмо. Даже не письмо, а прямо какую-то берестяную грамоту. «Дар Валдая. Освящено Патриаршей Канцелярией». Под натуральную кору сработано. 

Держа одной рукой за шершавый корпус, другой рукой Анатолий начал вытаскивать послание. «Словно бумагу в сортире из коробки» - подумал он, но тут же мысленно перекрестился. «Тьфу ты, зараза, что в голову лезет!»

 «Благостному и Знаменитому Предводителю Собрания местного от вкупе взывающих Истинно Русских Православных Прихожан Всея Земли», - прочитал он.

Тут из грамоты донеслись какие-то звуки. Благостная такая мелодия. И голоса как в церкви.

«Осанна, что ли» - подумал Анатолий.

«Смиренно просим.

Столь многие лета под спасаемым во соборном всеобщем благе твердынею Православной Таврида успокаивалась,» - начал читать он, но пропустил и перешел к делу, там где цифры. «и потому говорим тебе как Главе собирающему все и вся миром помолившись соорудить и водрузить небывалое подворье Христианское совокупно с церквями и колокольнями числом четыре по семи, сровняв с землею греховный Симферополь-Вавилон. И храмы сии окрестив Святого Воителя Жукова (версту в вышину), Равноапостольного Лебедя (20 сажен 5 вершков в вышину) и казармы великие (20 верст от входа до конца) в честь Силовиков Российских, равно и прочие сооружения».

А дальше вот что:

«Вспомоществование же для такого почина великого испроси от Великого Войска Российского и Единоверных Двудержителей, како и от Совета Федерации с Общественною Палатою, в чем отказа знать не будешь. Равно взываем к тебе прилюдно изорвать позорные законы украинские и покаявшись предать народы и угодья свои под руку Российскую».

А совсем внизу от руки приписано:

«А посмеешь, правитель лукавый, препоны чинить реализации сего святого проекта и тем самым внесешь недоумение в финансово-организационную составляющую, будешь, собачий сын, извержен из церковного лона со всеми вытекающими последствиями».

И подпись. И печать.

«Что мне делать?» - думал Анатолий. «Нет, не так: ЧТО мне делать? Или нет: что МНЕ делать? Как будет правильно? У жены надо будет спросить. Или у Кати».